NAVIGARE NECESSE EST, VIVERE NON EST NECESSE][Я шел домой. И я попал домой.(с)]Должен же кто-то, ягодка, быть плохим
часть раз, здесь - samlib.ru/a/arharowa_j_l/ilije1.shtml
кто не знает - там 2.7 мегов)
часть два:
читать дальшепролог: ingadar.diary.ru/p188851413.htm
раз: ingadar.diary.ru/p190230727.htm
два: ingadar.diary.ru/p190364747.htm
три: ingadar.diary.ru/p192437787.htm
четыре: ingadar.diary.ru/p192806555.htm
пять: ingadar.diary.ru/p192954261.htm
шесть: ingadar.diary.ru/p193134356.htm
семь: ingadar.diary.ru/p193546396.htm
восемь: ingadar.diary.ru/p193650961.htm
девять: ingadar.diary.ru/p193678604.htm
десять: ingadar.diary.ru/p194025362.htm
одиннадцать: ingadar.diary.ru/p194075116.htm
фух. ладно, попробуем рубить этот хвост по частям...
небольшой кусок
***
Личная комната Старшей, кажется, расположена где-то над пространством общего зала. Насколько можно понять по поворотам и подъемам узких коридоров без лестниц. (Теплые горбушки камня приятно ложатся под ноги, разминают, если приноровиться). Сориентирована комната вот точно - как зал. Прямое солнце и морозная радуга над водопадом за окном. Но меньше, намного. Хотя тоже - и переплетающиеся каменные дорожки, и опорные столбы крыши. И гобелен. Здесь он один. И отодвинут - можно увидеть, что скрывает такая дверная рама - краем глаза. Там что-то с толстыми стенами. И техническое. Металл и огоньки. Илье, правда, первым делом не внутрь смотрит - на раму. На картину. Немножко удивится: очень она неуютная. Чтоб висеть - в личном месте. Ведь оно же еще и спальное... наверно.
...Там песок. Серо-рыжий, грядами, в темных тенях, холодный даже на взгляд. Острые, темно-красные, изъеденные им скалы. Тонкая работа, на волосок просвета между нитями основы. Видно - как с краев песчаных гряд ветер поднимает первые холодные песчинки, ветер - вот от той черной тучи, что клубится на горизонте. И сейчас начнется...
Это направление взгляда теи Сейренн определяет неправильно. Она усмехается:
- Да, оттуда можно всей этой штукой командовать... Ну, садись, младший родич.
На этом Илье отвлечется, еще отметит - что вещей для жизни в этой комнате больше. Между опорными столбами, уголком, укреплены резные деревянные доски, на получившемся из них низком столе - блюдо, накрытое полотенцем, кувшин и кружки... Рядом, на тех частях пола, что плетеные – лежат такие цветные штуки... вроде подушек, длинные, округлые. На них сидят - теи Сейренн как раз показывает, как это делается. Жестом придвигает подушку, приглашая младшего родича последовать ее примеру. (Райэн уже уселся. Рядом на пол.) Подушки шерстяные, жесткие. Сидеть удобно. И место теи Сейренн подобрала... хорошее. Так, что солнце в глаза не светит, к еде близко и... оглядываться по сторонам можно.
То есть - пока, понятно, нельзя. Сейчас теи Сейренн приподнимает светлое полотенце - это понятно, что под ним - хлеб... Движением пальцев... то есть, когтей, делит его на части... А потом смотрит на нее, и говорит, чуть улыбаясь. На ее произношение высокой речи эта улыбка ложится… совсем естественно:
- Здравствуй, мой новый родич. Я приглашаю тебя к нашему хлебу, - подхватит один кусочек, передаст ей. Передаст Райэну. Возьмет себе. Легко перейдет на повседневный выговор. – Это – ячменная лепешка. С непривычки может быть не очень вкусно. Но традиция.
- Мне… что-то надо говорить? – не сразу, чуть испугано спросит Илье.
- Нет. Тебе надо есть, - отзовется теи Сейренн. – Пока теплое.
Илье ест. Сосредоточенно. Зарываясь. (На первый укус во рту с общего – это что-то важное, я испорчу – сухо так, что не почувствовать вкуса. Но со сказанным – медленно – станет проще. Хлеб странный. Сыпучий. Зернышками…)
Теи Сейренн не смотрит, она ест. И Райэн. Но, чуть погодя, она и скажет:
- Если очень невкусно, можешь… уже оставить.
- Нет, - Илье как раз проглотит последний кусок лепешки. – Вкусно. Можно… я еще возьму.
- Нужно. Ты молоко пьешь?
И снова чудовищно глупо, и повисает совсем неуместная пауза, и – ну правда, надо же, ну и вопрос, над которым можно думать… А произнести честное – это как раз долго, потому что это тоже неправильно, а ей – сейчас – нести вот им такое неправильное… Но пауза висит и давит и надо сказать:
- Не знаю…
Будет – короткий, острый взгляд – чешуйчатой… старшей родственницы. Внимательный. А потом она возьмется за кувшин:
- Хорошо – пробуй… Вместе вкуснее.
Они и правда – как придуманы вместе, сочетаются. Этот хлеб и это молоко. Другое. Гуще. С отдельным терпким привкусом (…да, я его пью. Мне это вкусно. Кажется…) Но от неловкости, от своей неподобающести в данный момент – куда девать взгляд и страшно понять, как смотрят – Илье и будет – прятаться взглядом, осколками разглядывать что угодно… всю комнату. Выдох – другой? – для нее будет очень долго. В тишине. В противоположной от окна стене тоже есть окошки. Только они совсем узкие, щелочки. Три всего. Кажется, с витражными окнами…
А потом Илье увидит. И зацепится взглядом. Очень надолго.
…Задвинута к стене. Вот очевидно – в дальний угол. Но со стеной не сливается. Потому что у широкой ткацкой рамы – вот как раз под эти занавеси – светлое дерево. Видно – верхние опорные брусья и подпорки из-под темной ткани, которой она накрыта. Бережно. Запеленута.
Смотреть приходится почти через всю комнату. Через стол. Почти через хозяйку. Даже вот так, сначала, отъехать на подушке… Это вообще… неправильно. А потом… вещи этого дома настоящие, целиком, но свою историю рассказывают на непонятном языке… Только у Илье с трудом получится отцепить взгляд, перевести на кружку, на второй глоток молока – старательно перевести, и часть будет понятна: туда нельзя. Смотреть тоже нельзя. Запретно: не прикасайся – вот так, и взглядом – к тому, что убрано далеко, задвинуто, укрыто бережно – и все равно оно есть; стоит – и не твое дело… Совсем недолжно. А взгляд – вот как приклеили к этой раме, он возвращается, а надо чтоб не заметили, недолжно. Илье снова постарается отцепиться. Перевести на ту картину, с холодным песком, на чашку, на что-нибудь, а передвигать внимание тяжело … И так, конечно, Илье ошибется и пропустит… Что же спрашивает теи Сейренн… кажется, вкусное ли молоко? Илье постарается ответить – невпопад, поперхнется сделанным глотком, закашляется… И будет пауза. Долгая. Страшная. Достаточная, чтоб понять: все, сделала недолжное… И все все теперь поняли. (…ты все испортила. )
Пока теи Сейренн встает. Быстро. Делает шаг. Другой. Да, туда.
- А, вот куда ты смотришь.
И солнце – это утреннее солнце из такого красивого окна – с домашней радугой – подчеркивает, ложится серебряным бликом… на чешую. Лицевой брони теи Сейренн.
(Испортила… Совсем все испортила. Все. Что для тебя они сделали…)
А дарра делает еще два шага. И останавливается. У рамы. Перебирает пальцами – как счищает – с темной ткани какие-то ненужные шерстинки. Не оборачивается:
- Умеешь?
(Испортила… Совсем. Надо не быть. Здесь. Сжаться, спрятаться. Провалиться совсем… Не получится. Здесь некуда. Я… Я не могу: меня ждут. Не могу так испортить. И – они…)
Это… эр’ньеро… старший – Райэн, который неизвестно когда успел – сдвинуться, переместиться за спину, и вот сейчас… нет, он просто кладет руку. Близким жестом. Но – от этого весь – набранный внутрь – тоже спрятаться: не дышать – воздух – так и вырывается. Звуком. Чуть не всхлипом.
( «Дерьмо! Девочка. Маленькая, напрочь перепуганная девочка в совсем непривычном месте. И я ее сейчас, кажется, чуть не до полусмерти напугала. Своим личным…»)
- А почему бы и нет… - очень тихо, очень внутренним продолжает теи Сейренн. - Будет достаточно понятным объяснением, - а потом говорит громче. Оборачиваясь посреди разговора. И переходя – на слова для близких. – Нарьхо и Охсай уже не смогут ко мне присоединиться. Ты умеешь? – а пальцы ее тем временем справляются с завязками этого самого покрывала. Пытается развязать – а потом бьет когтями. И снимает ткань…
…Да, очень плотно, через волосок натянутая основа. Это светлое дерево должно быть очень прочным. Работа остановилась где-то на середине. Неравномерно. Левый ее край ушел много выше, и там синий. Глубокий синий тех занавесей в большом зале и здешнего неба. А под ним внезапно земля… Серые скалы, высокие камни. Склон. А по склону – только-только начинаясь – белое, незнакомое, не песок, с зеленым – значит то, что растет… Да, мелкие цветы, крупнее – песчинок на том, недобром…
(…кажется, живая. Дышишь? )
А теи Сейренн перемещается. Быстро. Садится рядом. Тоже на пол.
- Я тебя напугала, - не спрашивает она. - Извини, пожалуйста.
- Я...должна извиниться, - тот воздух, что набрала, горло как поцарапал. - Вы... рассердились. Я не должна была...
- Не понимаю, - говорит теи Сейренн. И удивляется открыто. Так, что получается осмелиться:
- Ну... броня, - осторожно, на себе, кончиками пальцев показать, где увидела - вот тот блик.
- А... - укладывает теи Сейренн. - Ты не различаешь. Не учла. Вот это - броня, - и пока это дозвучит, ее уже не узнать: щитки - встык - серой каменной маски. Вместо лица. - А вот это, - дарра выныривает из брони, поворачивается к свету, морщится, строит гримасу, и Илье узнает - да, вот эти чешуйки, проступающие сквозь кожу, дают такой серебряный блик на свету. - Я старею, al'mei Илье. Сквозь меня начинает прорастать камень. Так у нас говорят, когда броня становится уже и дома видна. При любом напряжении, - потом она смотрит. На раму, на начатую работу. И вполголоса договаривает. – Мне еще очень больно.
Илье тоже смотрит. Теи Сейренн она сейчас не решается зацепить взглядом. На раму, потом на Райэна… И он ответит – на немой вопрос этого взгляда. Беззвучно, одними губами, но слово Илье будет понятно. Кто когда-то с теи Сейренн вместе собирал – эти белые цветущие заросли и почему оно вот так…
Райэн говорит: «Мои родители…»
кто не знает - там 2.7 мегов)
часть два:
читать дальшепролог: ingadar.diary.ru/p188851413.htm
раз: ingadar.diary.ru/p190230727.htm
два: ingadar.diary.ru/p190364747.htm
три: ingadar.diary.ru/p192437787.htm
четыре: ingadar.diary.ru/p192806555.htm
пять: ingadar.diary.ru/p192954261.htm
шесть: ingadar.diary.ru/p193134356.htm
семь: ingadar.diary.ru/p193546396.htm
восемь: ingadar.diary.ru/p193650961.htm
девять: ingadar.diary.ru/p193678604.htm
десять: ingadar.diary.ru/p194025362.htm
одиннадцать: ingadar.diary.ru/p194075116.htm
фух. ладно, попробуем рубить этот хвост по частям...
небольшой кусок
***
Личная комната Старшей, кажется, расположена где-то над пространством общего зала. Насколько можно понять по поворотам и подъемам узких коридоров без лестниц. (Теплые горбушки камня приятно ложатся под ноги, разминают, если приноровиться). Сориентирована комната вот точно - как зал. Прямое солнце и морозная радуга над водопадом за окном. Но меньше, намного. Хотя тоже - и переплетающиеся каменные дорожки, и опорные столбы крыши. И гобелен. Здесь он один. И отодвинут - можно увидеть, что скрывает такая дверная рама - краем глаза. Там что-то с толстыми стенами. И техническое. Металл и огоньки. Илье, правда, первым делом не внутрь смотрит - на раму. На картину. Немножко удивится: очень она неуютная. Чтоб висеть - в личном месте. Ведь оно же еще и спальное... наверно.
...Там песок. Серо-рыжий, грядами, в темных тенях, холодный даже на взгляд. Острые, темно-красные, изъеденные им скалы. Тонкая работа, на волосок просвета между нитями основы. Видно - как с краев песчаных гряд ветер поднимает первые холодные песчинки, ветер - вот от той черной тучи, что клубится на горизонте. И сейчас начнется...
Это направление взгляда теи Сейренн определяет неправильно. Она усмехается:
- Да, оттуда можно всей этой штукой командовать... Ну, садись, младший родич.
На этом Илье отвлечется, еще отметит - что вещей для жизни в этой комнате больше. Между опорными столбами, уголком, укреплены резные деревянные доски, на получившемся из них низком столе - блюдо, накрытое полотенцем, кувшин и кружки... Рядом, на тех частях пола, что плетеные – лежат такие цветные штуки... вроде подушек, длинные, округлые. На них сидят - теи Сейренн как раз показывает, как это делается. Жестом придвигает подушку, приглашая младшего родича последовать ее примеру. (Райэн уже уселся. Рядом на пол.) Подушки шерстяные, жесткие. Сидеть удобно. И место теи Сейренн подобрала... хорошее. Так, что солнце в глаза не светит, к еде близко и... оглядываться по сторонам можно.
То есть - пока, понятно, нельзя. Сейчас теи Сейренн приподнимает светлое полотенце - это понятно, что под ним - хлеб... Движением пальцев... то есть, когтей, делит его на части... А потом смотрит на нее, и говорит, чуть улыбаясь. На ее произношение высокой речи эта улыбка ложится… совсем естественно:
- Здравствуй, мой новый родич. Я приглашаю тебя к нашему хлебу, - подхватит один кусочек, передаст ей. Передаст Райэну. Возьмет себе. Легко перейдет на повседневный выговор. – Это – ячменная лепешка. С непривычки может быть не очень вкусно. Но традиция.
- Мне… что-то надо говорить? – не сразу, чуть испугано спросит Илье.
- Нет. Тебе надо есть, - отзовется теи Сейренн. – Пока теплое.
Илье ест. Сосредоточенно. Зарываясь. (На первый укус во рту с общего – это что-то важное, я испорчу – сухо так, что не почувствовать вкуса. Но со сказанным – медленно – станет проще. Хлеб странный. Сыпучий. Зернышками…)
Теи Сейренн не смотрит, она ест. И Райэн. Но, чуть погодя, она и скажет:
- Если очень невкусно, можешь… уже оставить.
- Нет, - Илье как раз проглотит последний кусок лепешки. – Вкусно. Можно… я еще возьму.
- Нужно. Ты молоко пьешь?
И снова чудовищно глупо, и повисает совсем неуместная пауза, и – ну правда, надо же, ну и вопрос, над которым можно думать… А произнести честное – это как раз долго, потому что это тоже неправильно, а ей – сейчас – нести вот им такое неправильное… Но пауза висит и давит и надо сказать:
- Не знаю…
Будет – короткий, острый взгляд – чешуйчатой… старшей родственницы. Внимательный. А потом она возьмется за кувшин:
- Хорошо – пробуй… Вместе вкуснее.
Они и правда – как придуманы вместе, сочетаются. Этот хлеб и это молоко. Другое. Гуще. С отдельным терпким привкусом (…да, я его пью. Мне это вкусно. Кажется…) Но от неловкости, от своей неподобающести в данный момент – куда девать взгляд и страшно понять, как смотрят – Илье и будет – прятаться взглядом, осколками разглядывать что угодно… всю комнату. Выдох – другой? – для нее будет очень долго. В тишине. В противоположной от окна стене тоже есть окошки. Только они совсем узкие, щелочки. Три всего. Кажется, с витражными окнами…
А потом Илье увидит. И зацепится взглядом. Очень надолго.
…Задвинута к стене. Вот очевидно – в дальний угол. Но со стеной не сливается. Потому что у широкой ткацкой рамы – вот как раз под эти занавеси – светлое дерево. Видно – верхние опорные брусья и подпорки из-под темной ткани, которой она накрыта. Бережно. Запеленута.
Смотреть приходится почти через всю комнату. Через стол. Почти через хозяйку. Даже вот так, сначала, отъехать на подушке… Это вообще… неправильно. А потом… вещи этого дома настоящие, целиком, но свою историю рассказывают на непонятном языке… Только у Илье с трудом получится отцепить взгляд, перевести на кружку, на второй глоток молока – старательно перевести, и часть будет понятна: туда нельзя. Смотреть тоже нельзя. Запретно: не прикасайся – вот так, и взглядом – к тому, что убрано далеко, задвинуто, укрыто бережно – и все равно оно есть; стоит – и не твое дело… Совсем недолжно. А взгляд – вот как приклеили к этой раме, он возвращается, а надо чтоб не заметили, недолжно. Илье снова постарается отцепиться. Перевести на ту картину, с холодным песком, на чашку, на что-нибудь, а передвигать внимание тяжело … И так, конечно, Илье ошибется и пропустит… Что же спрашивает теи Сейренн… кажется, вкусное ли молоко? Илье постарается ответить – невпопад, поперхнется сделанным глотком, закашляется… И будет пауза. Долгая. Страшная. Достаточная, чтоб понять: все, сделала недолжное… И все все теперь поняли. (…ты все испортила. )
Пока теи Сейренн встает. Быстро. Делает шаг. Другой. Да, туда.
- А, вот куда ты смотришь.
И солнце – это утреннее солнце из такого красивого окна – с домашней радугой – подчеркивает, ложится серебряным бликом… на чешую. Лицевой брони теи Сейренн.
(Испортила… Совсем все испортила. Все. Что для тебя они сделали…)
А дарра делает еще два шага. И останавливается. У рамы. Перебирает пальцами – как счищает – с темной ткани какие-то ненужные шерстинки. Не оборачивается:
- Умеешь?
(Испортила… Совсем. Надо не быть. Здесь. Сжаться, спрятаться. Провалиться совсем… Не получится. Здесь некуда. Я… Я не могу: меня ждут. Не могу так испортить. И – они…)
Это… эр’ньеро… старший – Райэн, который неизвестно когда успел – сдвинуться, переместиться за спину, и вот сейчас… нет, он просто кладет руку. Близким жестом. Но – от этого весь – набранный внутрь – тоже спрятаться: не дышать – воздух – так и вырывается. Звуком. Чуть не всхлипом.
( «Дерьмо! Девочка. Маленькая, напрочь перепуганная девочка в совсем непривычном месте. И я ее сейчас, кажется, чуть не до полусмерти напугала. Своим личным…»)
- А почему бы и нет… - очень тихо, очень внутренним продолжает теи Сейренн. - Будет достаточно понятным объяснением, - а потом говорит громче. Оборачиваясь посреди разговора. И переходя – на слова для близких. – Нарьхо и Охсай уже не смогут ко мне присоединиться. Ты умеешь? – а пальцы ее тем временем справляются с завязками этого самого покрывала. Пытается развязать – а потом бьет когтями. И снимает ткань…
…Да, очень плотно, через волосок натянутая основа. Это светлое дерево должно быть очень прочным. Работа остановилась где-то на середине. Неравномерно. Левый ее край ушел много выше, и там синий. Глубокий синий тех занавесей в большом зале и здешнего неба. А под ним внезапно земля… Серые скалы, высокие камни. Склон. А по склону – только-только начинаясь – белое, незнакомое, не песок, с зеленым – значит то, что растет… Да, мелкие цветы, крупнее – песчинок на том, недобром…
(…кажется, живая. Дышишь? )
А теи Сейренн перемещается. Быстро. Садится рядом. Тоже на пол.
- Я тебя напугала, - не спрашивает она. - Извини, пожалуйста.
- Я...должна извиниться, - тот воздух, что набрала, горло как поцарапал. - Вы... рассердились. Я не должна была...
- Не понимаю, - говорит теи Сейренн. И удивляется открыто. Так, что получается осмелиться:
- Ну... броня, - осторожно, на себе, кончиками пальцев показать, где увидела - вот тот блик.
- А... - укладывает теи Сейренн. - Ты не различаешь. Не учла. Вот это - броня, - и пока это дозвучит, ее уже не узнать: щитки - встык - серой каменной маски. Вместо лица. - А вот это, - дарра выныривает из брони, поворачивается к свету, морщится, строит гримасу, и Илье узнает - да, вот эти чешуйки, проступающие сквозь кожу, дают такой серебряный блик на свету. - Я старею, al'mei Илье. Сквозь меня начинает прорастать камень. Так у нас говорят, когда броня становится уже и дома видна. При любом напряжении, - потом она смотрит. На раму, на начатую работу. И вполголоса договаривает. – Мне еще очень больно.
Илье тоже смотрит. Теи Сейренн она сейчас не решается зацепить взглядом. На раму, потом на Райэна… И он ответит – на немой вопрос этого взгляда. Беззвучно, одними губами, но слово Илье будет понятно. Кто когда-то с теи Сейренн вместе собирал – эти белые цветущие заросли и почему оно вот так…
Райэн говорит: «Мои родители…»
-
-
20.01.2014 в 22:31-
-
20.01.2014 в 22:53ну а тут это... "солдат ребенка не обидит".